Мирон Вайсборд. Андрес Сеговия и гитарное искусство XX века.

Дорогие друзья, по вашим многочисленным просьбам начинаем публиковать на сайте знаменитую книгу о великом гитаристе XX века. Для того, чтобы не пропустить появление новой главы рекомендуем подписаться на новости сайта "Ноты для гитары".

Андрес Сеговия и гитарное искусство XX века. Глава 2(2)

Андрес Сеговия и гитарное искусство XX века. Глава 2(2)

«Жемчужина Андалузии», «Кого бог любит, тот в Севилье живет» — в этих изречениях чувства народа к Севилье. Еще во времена арабского владычества Севилья славилась своими поэтами и музыкантами, зодчими и учеными. Город очаровал Сеговию. Грандиозный и великолепный собор, нежная, словно улыбающаяся Хиральда — мавританский минарет… Прекрасный цветок андалузской культуры, Хиральда была перестроена испанцами в колокольню. С наслаждением вслушивался Андрес в неповторимо прекрасный перезвон всех ее двадцати пяти колоколов. Очень скоро он уже безошибочно угадывал «голоса» каждого из них: «Санта-Мария», «Сан-Мигель», «Сан-Кристобаль» …Любуясь Хиральдой, Сеговия понял, почему мавры сдали Севилью лишь после того, как испанцы пригрозили, что разрушат ее.
Рассчитывая поначалу на одно-два выступления, Сеговия дал в Севилье пятнадцать концертов. Однако слово «дал» ни в малейшей степени не отражает реальной обстановки, в которой организовывались эти выступления. Каждый концерт — это преодоление устоявшихся взглядов на гитару, как на инструмент, пригодный лишь для аккомпанемента. Поначалу и в Севилье повторялась картина, знакомая Андресу по Кордове, где он обратился с предложением выступить в консерватории и получил категоричный отказ Хосе Фернандеса Бордаса, одного из влиятельных в городе музыкантов. Родной брат Антонио Фернандеса Бордаса, который вместе учился и выступал в Мадриде с Таррегой, он воспрепятствовал появлению гитары в концертном зале. Было обидно, что мастерство Тарреги не изменило отношения к гитаре.
В Севилье помог случай. Известный севильский художник Густаво Бакариссе, пленившись игрой Сеговии, устроил у себя в студии выступление молодого музыканта, на которое пригласил многих известных представителей культуры — поэта Хуана Рамона Хименеса, карикатуриста Луиса Багарию, художника Мигеля дель Пино. «Я пригласил Вас,— обратился к ним Бакариссе,— чтобы вместе послушать молодого артиста, избравшего инструмент, который не получил признания и на котором трудно добиться успеха».
Талант и личное обаяние Сеговии покорили всех, присутствовавших на этом вечере. Восхищенные игрой молодого гитариста, они активно способствовали устройству его концертов.
Успех Сеговии в Севилье, а также в других городах Андалузии — Хересе, Кадисе, Уэльве — окрылил молодого музыканта: он стал мечтать о выступлении в столице.
Недолгие сборы: гитара, старенький чемодан и саквояж, наполненные больше нотами и книгами, чем одеждой — вот и все имущество артиста. Впереди — Мадрид, город, с которым Андрес связывал осуществление своих заветных планов — возвысить гитару, преодолеть сложившиеся о ней представления.
Мадрид, 1913 год. Столица поразила молодого артиста размахом широких нарядных магистралей, неповторимым своеобразием старинных площадей. Волшебными фонтанами. Но на более полное знакомство со столицей у Андреса сейчас нет времени. Все его мысли сосредоточены на подготовке к предстоящей встрече с публикой Мадрида. Для этого прежде всего ему нужен новый инструмент. Гитара Бенито Ферреро, сделанная хоть и талантливой рукой, сегодня уже не в состоянии выразить то, что хочет музыкант. И вот высокий молодой человек в черном бархатном пиджаке, в шляпе с широкими полями входит в мастерскую Мануэля Рамиреса (1869-1920)
ученика знаменитого Антонио Торреса. Незадолго до этого Мануэль Рамирес был удостоен звания мастера Королевской консерватории.
Представившись, Сеговия рассказал о цели визита: успех предстоящего концерта он связывал с приобретением нового инструмента. «О Вас мне известно,— сказал Рамирес.— Создается впечатление, что вся Севилья бросилась в залы, чтобы послушать Вашу игру»
Слушая слова Рамиреса, Сеговия вспомнил о малочисленной аудитории своего последнего концерта.
Открыв дверь в комнату, где работали мастера во главе с Сантосом Эрнандесом, Рамирес попросил принести недавно сделанный инструмент. И вот в руках Сеговии оказалась гитара, которая сыграла решающую роль не только в его артистической карьере, но и в судьбе самого инструмента.
О гитаре Мануэля Рамиреса Сеговия и сейчас вспоминает с особой нежностью и любовью. А тогда, прежде чем прикоснуться к струнам, Андрес долго рассматривал гитару восхищенными глазами. Он словно увидел ту девушку, с которой ему предстояло пройти всю жизнь. Это был шедевр, созданный руками художника. Изящный корпус, изготовленный из лучших пород дерева — палисандра, золотистой ели. Верхняя дека отливала цветом старого золота. Скромная орнаментика. Но особенно поразили Андреса звуковые качества гитары — сильный и благородный тон, глубокий в нижнем регистре и прозрачно-нежный в высоком. Прикоснувшись к струнам, он забыл обо всем на свете: в руках Андреса оказался инструмент, и он это почувствовал сразу, с помощью которого ему суждено осуществить свою мечту. Он играл одну пьесу за другой. Но ему казалось, что играет не он: все звучало по-новому, в ином освещении. Только исчерпав весь свой не очень обширный репертуар, Андрес словно очнулся. Он хотел обратиться к мастеру с восторженными словами, выразить желание приобрести инструмент или получить его хотя бы на прокат, как это делали пианисты. Но он не произнес ни слова. Его взгляд, устремленный на Рамиреса, был предельно выразительным. Быть может, и у Рамиреса в это мгновение впервые открылись глаза на свое произведение. В игре незнакомого юноши мастер почувствовал то, что заставило его, не колеблясь, произнести: «Возьми гитару — она твоя. Пусть расцветает она в твоих руках». Андрес обнял Рамиреса, подавляя слезы благодарности. «Ваш благородный жест, сеньор Рамирес,— произнес Андрес едва слышимым от волнения голосом,— бесценен».
Нетрудно представить себе состояние Андреса, выходившего тогда из мастерской Рамиреса с чудесным, принадлежащим ему инструментом. На свете не было счастливее человека! Он был уверен, что с этим инструментом добьется успеха в столице. Однако вскоре возникли, казалось, непреодолимые трудности, с которыми молодому артисту уже приходилось сталкиваться в Севилье. В Мадриде, как и в Севилье, как и в Кордове, многие видные музыканты и руководители концертных организаций не верили в художественные возможности гитары, в ее способность раскрыть глубину сочинений Баха, Моцарта, Шумана. Андрес вспомнил высокого красивого старика — профессора Мадридской консерватории, руководителя высшего класса скрипки Дона Хосе дель Иеро, оказавшегося случайным слушателем его игры в мастерской Рамиреса. Маститый профессор выразил восхищение талантом Андреса и сожалел, что этот талант будет посвящен гитаре. Иеро предложил сменить гитару на скрипку, обещая свое содействие и блестящую будущность.
 — Я никогда не изменю гитаре,— ответил Андрес.— Гитара нуждается во мне, скрипка — нет. Я поклялся следовать святому Франсиско Тарреге, который жил и умер ради нее, не стремясь ни к славе, ни к богатству.
 — Вы с ним встречались?
 — Нет. Но знаю его так, словно провел с ним годы. Он создал душу гитары.
Первое выступление Сеговии в Мадриде, к которому он так самоотверженно готовился, отдал столько сил, не принесло ожидаемого успеха.
Мечты о завоевании Мадрида, о признании гитары в качестве солирующего инструмента оказались нереальными. Среди тех, кто после концерта пришел поздравить Сеговию, не было ни одного видного музыканта. И все же первый концерт молодого гитариста не прошел для него бесследно. Позднее Сеговия узнал, какое сильное впечатление произвела его игра на выдающегося испанского композитора Хоакина Турину. «Только что,— писал Турина в 1913 году,— слушал молодого гитариста в Атенео, и я под сильным впечатлением богатейших возможностей, которые заключены в нашем национальном инструменте. Этот артист — молодой человек из Гранады по имени Сеговия. Он пользуется струнами со вкусом и ловкостью. В его программе было несколько красивых миниатюр Тарреги и
 (Хоакин Турина (1882—1949) —один из видных представителей Ренасимьенто. Уроженец Севильи, Турина широко использовал в своих сочинениях фольклор Андалузии и, в частности, Севильи (Севильская симфония, „Севильские уголки“). Широко образованный музыкант, Турина завоевал признание в качестве дирижера, пианиста, музыковеда (в 1917 г. в Мадриде была опубликована его „Краткая энциклопедия“).
транскрипции небольших классических и романтических пьес. Мне говорили, что этот молодой человек играет фуги Баха. Если бы мы лучше знали инструмент, а гитара могла бы привлечь достаточное число виртуозов, тогда можно было бы создать подлинно испанский репертуар для нее. Это было бы действительно ценно»
То, о чем писал Турина, сбылось и именно благодаря «молодому человеку из Гранады, по имени Сеговия». И сам Хоакин Турина через десять лет примет в этом участие, создаст ряд талантливых сочинений для гитары.
Среди тех, кто высоко оценил выступление Андреса, оказался, конечно, и Мануэль Рамирес. «„Я никогда не был так горд своей работой”,— этими словами встретил мастер Андреса, появившегося в мастерской.—„На следующее утро после концерта я поздравил моих помощников”,— сказал Рамирес, показывая на Сантоса Эрнандоса». Его слова были для Сеговии бальзамом. Рамирес передал Андресу приглашение присутствовавшего на концерте директора мадридского банка выступить в его доме. А это было спасением. Никому, даже самым близким друзьям, Андрес не признался бы, что его скудные сбережения таяли с устрашающей быстротой, что ему нечем было заплатить за пансион, хозяин которого в качестве залога пытался даже захватить его гитару.
Позднее стало известно, что о первом выступлении Андреса Сеговии говорилось во многих частных письмах. Для понимания обстановки, в которой проходило это выступление, очень любопытно письмо молодого гитариста из Валенсии, который одновременно с Сеговией приехал в Мадрид с целью выступить в столице. «Этот город (Мадрид.— М. В.),— писал валенсиец,— подобен каменной стене, когда речь идет о приеме артиста из провинции. Как, вероятно, страдал наш любимый Таррега из-за равнодушия этих врагов гитары. Не удивительно, что, окончив консерваторию, он покинул Мадрид и уехал преподавать в Валенсию. Разрешите привести пример того, насколько дезориентированы мадридцы в отношении гитары. Несколько дней назад молодой андалузский гитарист дал концерт в Аtеnео. Никто не знает его настоящего имени. Он назвал себя „Сеговия“, вероятно, для того, чтобы привлечь внимание публики. Программа была безвкусной. Наряду с транскрипциями маэстро (Тарреги.— М. В.), в исполнении которых он позволял себе непростительные вольности, этот гитарист осмелился играть и собственные переложения. Его свобода и уверенность произвели впечатление на публику. После некоторой сдержанности в начале концерта публика сочла нужным наградить его аплодисментами. Это был успех незаслуженный. Почему этот Сеговия имеет право выступать? Он очень далек от понимания школы нашего любимого Тарреги. С первого взгляда ясно, что постановка рук его небрежна. Если он все же добился чистоты и беглости в трудных пассажах, то это, видимо, связано с интуицией, а не с использованием нужных правил.

Смотрите еще:


Наверх